РУЗВЕЛЬТ:
«Не должно быть взаимного недоверия…»
Некоторый оптимизм относительно открытия второго фронта вселила в советское руководство Тегеранская конференция. По воспоминаниям маршала Жукова, вернувшись из Тегерана, где 28 ноября – 1 декабря 1943 года прошла конференция «большой тройки», Сталин сказал: «Рузвельт дал твёрдое слово открыть широкие действия во Франции в 1944 г. Думаю, что он слово сдержит. Ну а если не сдержит, у нас хватит и своих сил добить гитлеровскую Германию». Сталин знал о чём говорил, поскольку к тому времени кроме управления народным хозяйством страны хорошо, по отзывам того же Жукова, освоил и военное планирование. 6 марта 1943 года Сталину было присвоено звание Маршала Советского Союза.
Однако упрямый Черчилль упорно продолжал гнуть свою линию. В начале января 1944 года в переписке с Рузвельтом Черчилль предлагал начать операцию «Оверлорд» (открытие второго фронта – прим.) лишь 2 июня, сократить масштабы высадки на юге Франции в рамках операции «Энвил». Рузвельт отговорил Черчилля передавать эти новости Сталину раньше времени: «Я полагаю, что с психологической точки зрения, крайне нежелательно сообщать эти вещи в данное время, учитывая тот факт, что прошло лишь немного больше месяца, как мы втроём договорились в Тегеране». Характерная манера поведения западных «партнёров» – не успев договориться, тут же нарушать данное ими слово – сегодня доведена до совершенства. Достаточно вспомнить «гарантии» Германии, Франции и Польши по Соглашению об урегулировании кризиса на Украине от 21 февраля 2014 года. Подписанные министрами иностранных дел этих стран, они при их же попустительстве были растоптаны буквально на следующий день.
Кстати о Польше. Вот что писал Черчилль о поляках в телеграммах Идену в январе – начале февраля 1944 года: «…После двух войн, которые унесли от 20 до 30 млн. русских жизней, Россия имеет право на полную безопасность своих западных границ. Более того, без русских армий Польша была бы уничтожена или низведена до рабского состояния и само существование польской нации оказалось бы под ударом. Доблесть и стойкость русских армий освобождают Польшу, и никакая другая сила не смогла бы этого сделать… Они (поляки – прим.) будут дураками, если вообразят, что мы пойдём на войну с русскими ради восточной границы Польши. Народы, оказавшиеся неспособными защищать свою страну, должны в разумной мере принимать руководство со стороны стран, которые их спасли и обещают свободу и безопасность в будущем». Следуя этому завету Черчилля, мы сегодня должны поставить Польшу, несмотря на её упование на США и НАТО, в удобное для нас положение – положение своего ближайшего соседа, при этом соседа доброжелательного и предсказуемого. Это вполне созвучно тому, о чём писал Черчилль Сталину 7 марта 1944 года: «Все мои надежды на будущее мира основаны на дружбе и сотрудничестве западных демократий с Советской Россией».
Подобные просветления случались у Черчилля несравненно реже, чем мысли и поступки другого рода. 1 апреля 1944 г. он предупреждал Идена: «…как только мы всерьёз (до этого всё было не «всерьёз»? – прим.) вступим на континент, у них появится рычаг для шантажа, которого пока у них нет – отказаться продвигаться вперёд дальше определённого рубежа или даже намекнуть немцам на то, чтобы они перебросили больше сил на Запад». Как здесь не вспомнить крылатое выражение о том, что каждый судит о других в меру своей испорченности. Далее увидим, что мы так не поступали, всегда откликаясь на просьбы попавших в отчаянное положение союзников.
По-настоящему англо-американцы засуетились со вторым фронтом, когда до капитуляции Германии оставалось меньше одного года. По воспоминаниям Жукова, 22 апреля 1944 г. на заседании в Ставке Сталин сообщил: «В июне союзники собираются всё же (всё же! – прим.) осуществить высадку крупных сил во Франции. Спешат наши союзники! – усмехнулся И.В. Сталин. – Опасаются, как бы мы сами без их участия не завершили разгром фашистской Германии».
Спешили союзники, конечно, не для того, чтобы снять часть груза войны с плеч Советского Союза, а чтобы постараться урвать от победы для себя гораздо больше, чем они того заслуживали. Но при этом в их рядах не было полного единодушия. В январе 1944 г. по каналам НКГБ в Москву поступили следующие сведения: «Представитель английского адмиралтейства заявил порученцу Монтгомери, что военно-морские власти, конечно, подчинятся приказу главнокомандующего, но они не скрывают, что являются противниками операции («Оверлорд» – прим.)». 21 января 1944 г. в Лондоне уже сам английский военачальник Монтгомери заявил о том, что он не считает «Оверлорд» «здравой военной операцией». Как видим, союзники открывали второй фронт без особой охоты, поэтому не удивляет, что и воевали таким же образом. Так что возвеличивать эту вымученную военную операцию до чуть ли не величайшего и переломного события Второй мировой войны – откровенная фальсификация и чушь. Конечно, следует отдать должное реально рисковавшим своими жизнями воинам, но то, как преподносят эту операцию сегодня политические пигмеи Запада – это больше смех, чем слёзы. Достаточно положить на чаши весов потери (по немецким данным) вермахта за июнь (когда был открыт второй фронт) – август 1944 г.: на востоке – 916 860 человек и на западе – 292 902 человек, и всё становится предельно ясным.
Мотивы союзников по сроку открытия второго фронта были совершенно понятны советскому руководству. Сталин в беседе с главой Французской коммунистической партии М. Торезом так объяснял беспокойство союзников слишком далёким продвижением Красной Армии в Европу: «…Конечно, англо-американцы не могли допустить такого скандала, чтобы Красная Армия освободила Париж, а они бы сидели на берегах Африки». Действительно, ситуация выглядела трагикомично: Гитлер вовсю глумился над Европой, а наши союзники и некоторые из европейских вояк, присоединившихся к антигитлеровской коалиции, бегали за немцами и от немцев на другом континенте – в своих африканских колониях.
8 сентября 1944 г. Черчилль, которого особенно волновала обстановка на Балканах, куда быстро продвигалась Красная Армия и после вывода из войны Румынии перед ней открывался путь на Болгарию а через неё – на Югославию и Грецию, надиктовал своим советникам, что переход Румынии на сторону союзников «дал русским большое преимущество и вполне возможно они вступят в Белград, Будапешт, а возможно – и в Вену до того, как западные союзники преодолеют линию Зигфрида. Хотя в военном отношении такое продвижение русских может быть желательным, его политическое воздействие на Центральную и Южную Европу может оказаться крайне грозным». Пенять Черчиллю следовало только на себя: надо было поменьше носиться по африканским пустыням и пораньше открывать второй фронт. Тогда можно было бы претендовать на более весомую часть европейского пирога.
В ходе войны СССР и союзники уже обозначали и отстаивали свои позиции в будущем устройстве мира. В сентябре 1944 г. Молотов сообщал послу СССР в США Громыко о советской позиции по будущей ООН: «В будущей международной организации мы не должны допустить какую-либо щёлку для манёвров, направленных против Советского Союза. Англичане и американцы должны уступить в этом вопросе… Мы должны добиться принятия нашего предложения о единогласии голосования постоянных членов Совета по всем вопросам, в противном случае новая международная организация не может служить делу прочного мира». Позже, несмотря на мощное противодействие союзников, мы отстояли эту позицию, что позволяет до сих пор блокировать в ООН одиозные предложения США и их подкаблучников.
Во время войны, как и сейчас, наши бывшие союзники были большими приверженцами закулисной политики и тайных сговоров. Например, 11-16 сентября 1944 г. в канадском Квебеке прошла англо-американская конференция по военно-стратегическим вопросам. Как отмечают авторы комментариев к «Переписке», « Сведения, сообщённые Сталину (по указанию Рузвельта и Черчилля – прим.), представляли лишь небольшую часть решений, согласованных в Квебеке… Лидеры союзников обошли полным молчанием ещё одно ключевое решение, принятое на их встрече тет-а-тет в Гайд-парке после Квебека, – подписание 18 сентября Памятной записки о продолжении, в том числе после войны, англо-американского сотрудничества по разработке атомного оружия («Тьюб аллойз»), сохранении его в глубокой тайне от СССР и всего остального мира, и его возможном использовании против Японии». Как мы знаем, американцы осуществили этот замысел, варварски, без всякой на то военной необходимости разбомбив в августе 1945 года атомным оружием японские Хиросиму и Нагасаки. Правда, сегодня США стараются стереть это позорное пятно из своей истории, всячески вымарывая в публичном пространстве своё авторство в атомных бомбардировках, до сих пор не принеся извинений жертвам своего страшного преступления. В общем, как обычно, ведут себя подло и недостойно, в полной мере оправдывая звание главной в мире «империи лжи».
Читая переписку лидеров «большой тройки», приходишь к убеждению, что открытие союзниками второго фронта доставило Красной Армии больше неудобств, нежели пользы. Прошло почти четыре месяца после старта «Оверлорда», а Черчилль писал Сталину 27 сентября 1944 г.: «…именно русская армия выпустила кишки из германской военной машины и в настоящий момент сдерживает на своём фронте несравненно большую часть сил противника». А чем же были заняты всё это время более трёх миллионов человек, которые в рамках «Оверлорда» переправились через Ла-Манш из Англии в Нормандию?! Мы-то полагали, что союзные войска решительно включатся в схватку с вермахтом, возьмут на себя солидное бремя борьбы, но ошиблись. Произошло наоборот – мы вынуждены были выручать попавших впросак союзников.
К концу декабря 1944 г. мощный прорыв немцев в Арденнах поставил союзников в сложное положение. Верховный главнокомандующий войсками союзников в Европе Эйзенхауэр обратился в ОКНШ (Объединённый комитет начальников штабов) с предложением срочно послать в Москву своего представителя для выяснения советских планов дальнейших наступательных операций. Бодрящийся и пытающийся затушевать плачевное положение союзнических войск Черчилль обратился 24 декабря 1944 г. к Сталину: «Я не считаю положение на Западе плохим, но совершенно очевидно, что Эйзенхауэр не может решить свои задачи, не зная, каковы Ваши планы. Президент Рузвельт, с которым я уже обменялся мнениями, сделал предложение о посылке к Вам вполне компетентного штабного офицера, чтобы ознакомиться с вашими соображениями, которые нам необходимы для руководства».
Эйзенхауэр, направляя депешу в ОКНШ 7 января 1945 г., был более откровенен: «Обстановка может намного улучшиться, если русские начнут большое наступление, поскольку все (немецкие) резервы придётся разделять между востоком и западом». В отсутствие такого наступления, признавался он, «мы окажемся в крайне трудной ситуации». Парадокс! Советская сторона поменялась с англо-американскими «партнёрами» местами – теперь они отчаянно, в отличие от нас, терпеливо и достойно ожидавших открытия второго фронта, взывали к нам срочно открыть своего рода уже «третий фронт» ради своего спасения. Какие же они безнадёжные слабаки!
В отличие от союзников, которые почти три года мурыжили открытие второго фронта, мы открыли свой – «третий» – в считанные дни. По сведениям командующего 1-м Украинским фронтом Конева: «Операция должна была начаться в срок, точно назначенный Ставкой Верховного Главнокомандования, 20 января… 9 января мне позвонил по ВЧ исполнявший обязанности начальника Генерального штаба А.И. Антонов и сообщил, что в связи с тяжёлым положением, сложившимся у союзников на западном фронте в Арденнах, они обратились к нам с просьбой по возможности ускорить начало нашего наступления. После этого обращения Ставка Верховного Главнокомандования пересмотрела сроки начала наступательной операции. 1-й Украинский фронт должен начать наступление не 20, а 12 января… Я ответил Алексею Иннокентьевичу, что к новому сроку, установленному Ставкой, фронт будет готов к наступлению».
Отвечая 7 января 1945 г. Черчиллю, Сталин недвусмысленно намекал на ненадёжность своих западных партнёров: «Мы готовимся к наступлению, но погода сейчас не благоприятствует нашему наступлению. (Дал понять союзникам – как они под надуманными предлогами без конца оттягивали открытие второго фронта и другие необходимые действия – прим.). Однако, учитывая положение наших союзников на западном фронте, Ставка Верховного Главнокомандования решила усиленным темпом закончить подготовку и, не считаясь с погодой (повторно ткнул носом в «погоду» скользких союзников – прим.), открыть широкие наступательные действия против немцев по всему центральному фронту не позже второй половины января».
Приняв 15 января 1945 г. посланца Эйзенхауэра Теддера, Сталин передал через него письмо для главкома союзных войск. «Не сомневаюсь, – писал Сталин, – что наступление советских войск, развивающееся удовлетворительно, несмотря на неблагоприятную погоду (ещё раз в пику союзникам – прим.), заставит немцев разделить резервы между двумя фронтами и в результате этого отказаться от своего наступления на западе. Это облегчит положение союзных войск и, как я надеюсь (сказано явно с иронией и упрёком в адрес неисполнительных союзников – прим.), ускорит подготовку намеченного Вами наступления». Сталин своё слово сдержал: советское наступление началось раньше намеченного срока и заставило немцев перебросить с западного на восточный фронт 6-ю танковую армию СС и ещё 16 дивизий. Даже из этой истории ответ на вопросы – кто кому помогал честно и кто главный победитель в этой войне – очевиден для любого непредвзятого человека.
Примечателен следующий момент: как пишут авторы комментариев к «Переписке», Эйзенхауэр отреагировал за неоценимую помощь настолько тёплой благодарностью в адрес советского командования, что вызвал неудовольствие начальника штаба армии США Маршалла, который посоветовал ему впредь придерживаться «более приземлённого и грубоватого тона» в контактах с Москвой…
К концу января 1945 г. фашистские войска в Арденнах отошли на исходные позиции.
Сказанное в письме Эйзенхауэру Сталин фактически повторил в послании Черчиллю 15 января 1945 г.: «Несмотря на неблагоприятную погоду, наступление Советских войск развивается по намеченному плану. Приведены в движение войска всего центрального фронта – от Карпат до Балтийского моря. Немцы бешено сопротивляются, но вынуждены отступать. Надеюсь, что это обстоятельство облегчит и ускорит намеченное генералом Эйзенхауэром наступление на западном фронте».
Ялтинская конференция, состоявшаяся 4-11 февраля 1945 г., пробудила робкие надежды на благополучное послевоенное мироустройство. Но Запад вскоре их перечеркнул.
Рузвельт 12 февраля 1945 г. отмечал в послании Сталину: «Народы мира, я уверен, будут рассматривать достижения этого совещания не только с одобрением, но и как действительную гарантию того, что наши три великие нации могут сотрудничать в мире так же хорошо, как и в войне». Черчилль в послании Сталину 17 февраля 1945 г. был не менее оптимистичен: «Я исполнен решимости, так же как Президент и Вы, как я уверен, не допустить после победы ослабления столь прочно установившихся уз дружбы и сотрудничества». Но вскоре сам и «допустил».
Не поскупился на пышные словеса Черчилль в своём послании Сталину 20 февраля 1945 г. в связи с 27-й годовщиной Красной Армии: «Будущие поколения признают свой долг перед Красной Армией так же безоговорочно, как это делаем мы, дожившие до того, чтобы быть свидетелями этих великолепных побед». Увы, «дожили» до «великолепных побед» другого рода – по всей Европе в русофобском угаре оскверняют, сносят памятники воинам Красной Армии. Причём с таким остервенением, что не исключаю, казалось бы, невозможного – начнут ставить по примеру украинцев памятники нацистам и фашистам, в том числе Гитлеру или, например, группенфюреру и генерал-лейтенанту войск СС Фрицу фон Шольцу, почившему в июле 1944 года в боях под Нарвой.
Очередным неприятным сюрпризом от союзников стал так называемый «бернский инцидент», когда англо-американцы затеяли переговоры с немцами об их капитуляции в Северной Италии, при этом отказав советской стороне участвовать в них. По этому поводу Сталин обратился к Рузвельту 29 марта 1945 г.: « …я согласен на переговоры с врагом по такому делу только в том случае, если эти переговоры не поведут к облегчению положения врага, если будет исключена для немцев возможность маневрировать и использовать эти переговоры для переброски своих войск на другие участки фронта, и прежде всего на советский фронт…
К Вашему сведению должен сообщить Вам, что немцы уже использовали переговоры с командованием союзников и успели за этот период перебросить из Северной Италии три дивизии на советский фронт».
Разумеется, затеявшие эту бодягу союзники всеми силами отпирались. Но советский лидер, лучше других знавший их коварство, не доверял им, о чём свидетельствует послание Сталина Рузвельту от 3 апреля 1945 г.: «Вы совершенно правы, что в связи с историей о переговорах англо-американского командования с немецким командованием где-то в Берне или в другом месте «создалась теперь атмосфера достойных сожаления опасений и недоверия».
Вы утверждаете, что никаких переговоров не было ещё. Надо полагать, что Вас не информировали полностью. Что касается моих военных коллег, то они, на основании имеющихся у них данных, не сомневаются в том, что переговоры были и они закончились соглашением с немцами, в силу которого немецкий командующий на западном фронте маршал Кессельринг согласился открыть фронт и пропустить на восток англо-американские войска, а англо-американцы обещались за это облегчить для немцев условия перемирия…
И вот получается, что в данную минуту немцы на западном фронте на деле прекратили войну против Англии и Америки. Вместе с тем немцы продолжают войну с Россией – с союзницей Англии и США…
…минутная выгода, какая бы она ни была, бледнеет перед принципиальной выгодой по сохранению и укреплению доверия между союзниками».
Вряд ли поверил советский вождь Черчиллю, который в послании от 5 апреля 1945г. пытался убедить Сталина: «…никаких переговоров в Швейцарии какого-либо рода официально или неофициально мы не начинали и к ним даже не приступали».
Сталин был непреклонен. 7 апреля 1945 г. в послании Рузвельту он настаивал: «Американцы же и англичане… отказали русским в праве на участие во встрече с немцами в Швейцарии…
Трудно согласиться с тем, что отсутствие сопротивления со стороны немцев на западном фронте объясняется только лишь тем, что они оказались разбитыми. У немцев имеется на восточном фронте 147 дивизий. Они могли бы без ущерба для своего дела снять с восточного фронта 15-20 дивизий и перебросить их на помощь своим войскам на западном фронте. Однако немцы этого не сделали и не делают. Они продолжают с остервенением драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мёртвому припарки, но безо всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель. Согласитесь, что такое поведение немцев является более чем странным и непонятным».
Похоже, что в «бернском инциденте» каждая из сторон осталась при своём мнении, но у лидеров всё-таки хватило разума вернуться к более миролюбивому общению. В кратком предсмертном послании Рузвельта Сталину 11 апреля 1945 г. сказано: «…не должно быть взаимного недоверия и незначительные недоразумения такого характера («бернский инцидент» – прим.) не должны возникать в будущем». Трудно судить – насколько искренни были эти слова. Говорят, перед смертью люди часто прозревают, что, возможно, произошло с Рузвельтом, умершем 12 апреля 1945 г. В сравнении с Черчиллем и большинством из числа следующих президентов США, не говоря уже о сегодняшних политических пигмеях Запада, он был наиболее умеренным политиком.
Кстати, о Черчилле. Посол СССР в Великобритании Гусев в телеграмме в Москву о беседе 18 мая 1945 с Черчиллем, характеризуя его, прозорливо рекомендовал учесть, «что мы имеем дело с авантюристом, для которого война является его родной стихией, что в условиях войны он чувствует себя значительно лучше, чем в условиях мирного времени».
Явно не на должной высоте оказался сменщик Рузвельта Трумэн. 19 декабря 1945 г. он обращался к Сталину: «…я искренне желаю – и уверен, что это является желанием народа Соединённых Штатов, – чтобы народ Советского Союза и народ Соединённых Штатов работали вместе в деле восстановления и поддержки мира. Я уверен, что общие интересы наших обеих стран в деле сохранения мира выше любых возможных расхождений между нами».
Сталин ответил Трумэну 23 декабря 1945 г. в том же тоне и практически слово в слово повторил тираду последнего, словно подчёркивая пустозвонство нового президента: «Согласен с Вами, что народы Советского Союза и Соединённых Штатов должны стремиться работать вместе в деле восстановления и поддержки мира и что следует исходить из того, что общие интересы наших обеих стран выше отдельных расхождений между нами».
А что ещё можно было ответить новоявленному «миротворцу», который резко и в худшую сторону изменил курс своего предшественника по отношению к СССР и с чьего согласия 6 и 9 августа 1945 года на японские города Хиросима и Нагасаки были сброшены атомные бомбы? Число погибших от ядерных взрывов сразу и умерших впоследствии от радиации японцев почти достигло количества жертв, понесённых США за всю Вторую мировую войну!
5 марта 1946 года в американском Фултоне Черчилль произнёс речь, давшую старт холодной войне. В ней отставной премьер-министр, рассыпавшийся во время войны в комплиментах перед Советским Союзом и его руководителем, теперь превознёс США, которые, заявил он, «находятся на вершине мировой силы», а СССР являются причиной «международных трудностей».
Сталин отреагировал на речь бывшего союзника по «большой тройке» 14 марта 1946 года в публикации «Ответ корреспонденту «Правды»»:
«По сути дела господин Черчилль стоит теперь на позиции поджигателей войны. И господин Черчилль здесь не одинок, – у него имеются друзья не только в Англии, но и в Соединённых Штатах Америки.
Следует отметить, что господин Черчилль и его друзья поразительно напоминают в этом отношении Гитлера и его друзей. Гитлер начал дело развязывания войны с того, что провозгласил расовую теорию, объявив, что только люди, говорящие на немецком языке, представляют полноценную нацию. Господин Черчилль начинает дело развязывания войны тоже с расовой теории, утверждая, что только нации, говорящие на английском языке, являются полноценными нациями, призванными вершить судьбы всего мира».
Как видим, сегодня история повторяется. Только четвёртый рейх переместился в Вашингтон и Лондон, а русофобия, расползшаяся по Европе усилиями англо-саксов и их европейских подкаблучников, уже обернулась кровопролитием.
Совестить последователей Черчилля и Гитлера – напрасный труд, поскольку, по всем признакам, понятие совести у них отсутствует, и договариваться с ними по-хорошему не получится. Их можно урезонить только силой, диктуя свои условия. Поэтому и была неизбежной Специальная военная операция России на территории Украины, безнадёжно увязшей стараниями Запада в трясине нацизма. Поэтому необходимо приводить в чувство и другие страны, в которых активно расползаются метастазы фашизма и нацизма.
И последнее – о жертвах Второй мировой войны: в ней погибло почти 27 миллионов граждан СССР, 380 тысяч британцев и 417 тысяч американцев (значительная часть из них – в войне с Японией). Чувствуете разницу? После этого всерьёз и публично заявлять о том, что главными победителями нацизма являются мастера «булавочной» войны – США и Великобритания, даже не упоминая при этом истинного победителя, а это – Советский Союз, запредельная и недосягаемая вершина цинизма! Тем более в свете сегодняшних событий, когда наши бывшие союзники, накачивая оружием своих сателлитов, фактически открыли «второй фронт» в поддержку нацизма не только на украинской территории.
Юрий Говердовски
