Мало-помалу авралы затихли, и наша жизнь в Египте пришла в относительно размеренное русло. Вылеты назначались через каждые два дня на третий, то есть у нас было целых два дня отдыха. В эти дни мы были предоставлены сами себе. Кто валялся в постели, кто ходил по магазинам, кто в кино. Каир интересный город, а по сравнению со столицей Йемена Саной, где мы видели изможденных заключенных, бредущих по улицам со средневековыми ядрами на ногах, почти европейский. А пирамиды, а Сфинкс, а Нил…!
Я с удовольствием ходил в кинотеатр, благо не нуждался в переводе. Хотя именно здесь впервые увидел наши «Иваново Детство» Тарковского, «Я шагаю по Москве» Данелии. Удивлял и сам кинотеатр – просторный, чистый и прохладный. Тебя тут встречали, провожали, усаживали. Ты заказывал попкорн, колу, орешки, чипсы…. Перед самим фильмом обязательно крутили рекламу и мультики, типа «Том и Джерри». Мне все это нравилось. Иногда ходил обедать в ресторан, почему-то чаще всего в греческий.
Наступил красный день календаря – 8 ноября. Этот день для моего экипажа был нелетный, и мы решили отметить праздник как следует. Скинулись, и я отправился на закупку спиртного. Кроме виски я купил пару бутылок сухого мартини, любимого напитка популярного у нас в то время Эрнеста Хемингуэя. Виски одобрили, а мартини с отвращением отвергли:
– Пей сам эту вермуть!
Надо же, прославленный классиком напиток оказался обычным вермутом! В разгар пиршества послышались шаги командора, и в номере появился сам полковник Щетина:
– Отставить пьянку. У меня заболел переводчик, – и он многозначительно посмотрел на меня. – Соображаешь?
Соображал я туго, но приказ есть приказ, меня быстро собрали, и вот мы уже мчимся по ночному Каиру на аэродром. Борт стоял в готовности к взлету, но, судя по экипажу, случилась какая-то заминка.
Увидев Щетину, к нам подбежал его второй пилот, известный летчик-ас:
– Не дают оружия! – закричал он. – А без оружия мы не полетим!
– Найди тут у них старшего, – приказал мне Щетина.
Через мгновение перед нами появился араб в форме майора.
– Переведи ему, – сказал командир. – Без оружия экипаж не полетит! Пусть делает что хочет, но найдет!
Что-то щелкнуло в голове у переводчика, я подошел поближе к майору и вдруг каким-то мерзким, блеющим голосом завизжал:
– Слушай, ты! Так тебя и эдак! Если не будет оружия! Если только! Я тебя так отделаю, что твоя арабская мать не узнает!
Никогда в жизни я так не орал и не ругался! Стыд и срам! Причем, не по-английски и не по-арабски, а по-русски! Майор испарился, и через мгновение мы увидели двух солдат, которые бежали к самолету, таща в руках тяжелый ящик с оружием.
Полковник посмотрел на меня с высоты своего роста и промолвил в пространство:
– Ишь ты! Сдается мне, что я и сам смог бы так переводить!
Тут же на аэродроме стояла крашенная в защитный цвет телефонная будка. Любопытствуя, заглянул внутрь. Над телефоном висела листовка с красноречивым профилем в наушниках и с неправдоподобно огромным горбатым носом, ну прямо еврейский еврей – не ошибешься. И текст арабской вязью. Не надо знать арабский, чтобы догадаться – «Осторожно, враг подслушивает!». Надо сказать, что последнее столкновение арабов и Израиля закончилось плачевно для арабов, как, впрочем, и известная 6-дневная война. Египтяне не любили об этом вспоминать!
В один из свободных дней наш второй пилот и мой друг Володя Тагинцев попросил меня сходить в аптеку:
– Это еще зачем?
– Говорят, – заговорил почему-то шепотом Володя, – говорят, что там спирт дают. Надо проверить, а вдруг!
Я пошел. Действительно, дают! Причем не пузырьками, а бутылочками – здесь можно было купить емкость размером в мерзавчик и даже больше! Я взял две бутылочки в одной аптеке, еще две в другой. Стоил медицинский спирт сущие копейки. С этого дня аптеки стали моим ежедневным промыслом. Спирт пили в основном в чистом виде, а гурманы придумали еще смешивать его с кока-колой.
Оказывается, арабы и не подозревали, что спирт можно пить!
Лафа закончилась, когда командира вызвало вышестоящее начальство и заявило, что, по имеющимся данным, мы (то есть я) якобы скупили весь месячный запас спирта в городе.
Итак, Ан-12, наш добрый «Антон», стал для меня родным домом, в котором знал каждый уголок. В кабине пилота я вел радиосвязь с землей, спал, когда предоставлялась возможность, сидел на месте командира, воображая себя пилотом, на месте радиста слушал эфир, особенно когда летели в режиме молчания. В кабине сопровождающего отдыхал и следил за порядком, а в грузовом отсеке помогал десанту вовремя покинуть самолет, особенно если десантники были новички, недавние феллахи. Вот у стрелка в кабине, оснащенной двумя скорострельными пушками, бывал редко. С посадкой на грунтовое покрытие вблизи Саны наши асы справлялись успешно, но после посадки приходилось проявлять максимальную осторожность и бдительность. Обычно я выкатывался из самолета первым. Надо было мгновенно определить, не успел ли захватить «аэродром» противник или не появились ли тут воинственные горцы, выступавшие против новой власти. Кроме самолетных пушек, каждый из нас был вооружен пистолетом Беретта. И автоматы на борту имелись, а как же!
Короче говоря, полетели мы через пустыню, вдоль Красного моря. В Асуане посадка. Там отдыхали и дозаправлялись. В то время здесь шло строительство высотной Асуанской плотины – самого крупного гидроузла в Египте. Наши строили.
На подлете к месту посадки с горы, над которой пролетали, ударил пулемет. Похоже, били по нам. Надо же, как встречают! В то время военную помощь роялистам оказывали Саудовская Аравия, где располагались военные базы англичан (как же без них!), Израиль, Иордания…Всякое бывало, и ко всему надо было быть готовым. Романтика – романтикой, но боевые будни бывают непредсказуемыми. Так однажды горцы сумели захватить в плен экипаж одного из наших бортов. Уж было поставили к стенке, решив расстрелять без суда и следствия, но спас переводчик. Прекрасно владея арабским, он уговорил горцев отказаться от своего намерения.
Наш экипаж обходился пока без подобных ЧП. Хотя и обстановка была порой напряженной, да тут еще непривычные условия посадки, жара, песчаные бури, обстрелы…Не всем и не всегда, увы, везло. Но вот и с нами случилось приключение, или происшествие, как вам будет угодно это назвать.
В этот вечер мы взлетели как обычно, прошлись над пирамидами и взяли курс на Асуан – место привычной дозаправки перед полетом в Сану. Заправились, начали разбег на взлет. Как правило, в этот момент все свободные члены экипажа наблюдают за обстановкой:
– Командир! Верблюд в конце полосы! – закричал радист
– Вижу, – ответил командир. – Успеем!
Не успели, однако! Верблюд, видимо, не торопился пересечь полосу, и в момент отрыва наш «Антон» задел его передней ногой шасси. Что осталось от верблюда, сказать трудно, а вот ногу согнуло. С такой ногой о посадке можно забыть! И горючего полным-полно, ведь только что заправились, хватит до Йемена и обратно! Приехали, одним словом!
Решение принял бортинженер, самый старший из нас по возрасту. Принял немедленно и безапелляционно, спасая нас и самолет!
Его обвязали канатами, открыли люк, который находился как раз рядом с передней стойкой шасси, он взял топор, вышел в «открытый космос» и стал дубасить по ноге, чтобы она не мешала при жесткой посадке на брюхо. И все это в полете, в воздухе. Я, правда, ничего этого не видел. Я сидел на корточках, прижимая пальцами ларингофон и докладывал обстановку на вышку в Каире: «Будем вылетывать горючее, а затем совершаем жесткую посадку на брюхо. Просим залить полосу пеной и подогнать пожарные машины…».
Наш «Антон» накручивал круг за кругом над пирамидами и каирским аэродромом. Наконец пошли на посадку. Первое, что я увидел при посадке, – это несколько машин скорой помощи и пожарные автомобили. Полосу так и не залили, а когда мы на нее «упали» и со скрежетом потащились по бетону, то задымились и аккумуляторы шасси, и обшивка самолета. В густом дыму мы покидали самолёт. Я торопился как мог, но, оказалось, торопился только в собственном воображении, на самом же деле брел не спеша, как в замедленной съемке. Вот тут я впервые в жизни понял, что означают «ватные ноги». Страха не чувствовал, но он, конечно же был, только прятался где-то глубоко внутри.
Самолет, однако, не загорелся и не взорвался.
На следующий день я вышел в город погулять, чтобы прийти в себя. И тут неожиданно ко мне подошла девушка. Красивая, как большинство арабских девушек до 20 лет:
– Вы не скажете мне, как пройти в библиотеку? – спросила она на хорошем английском.
– Какую библиотеку, зачем в библиотеку? – заметался я. – Не знаю никаких библиотек в Каире!
Красавица выразительно на меня посмотрела, пожала плечами и ушла. Ах, в библиотеку! Наконец-то до меня дошло! И тут я, наконец, захохотал навзрыд, и меня отпустило.
Но вот пришла пора возвращаться домой на ремонтные и регламентные работы. Так что прощай, Египет! Mae alsalama, El Masr!
В Москве меня послали доучиваться на те же курсы. И сразу попросили выступить перед курсантами с рассказом о своем боевом опыте. С высокой трибуны я говорил о воинском долге, о необходимости учиться боевому делу…как будто доклад читал. Но слушали внимательно, еще бы – ведь выступал один из них, но уже хлебнувший лиха, к тому же награжденный боевым орденом:
– Ну ты строг! Прямо как будто передовицу из газеты «Правда» зачитывал, – прокомментировал выступление мой друг Леша.
Надо же, а я так старался быть искренним и неформальным.
Александр Гавриловец
